Пытался ли Бог убить Моисея?

Один из самых загадочных эпизодов Торы, резко расходящийся с современными культурными представлениями, описан в Исходе 4:24-26. Здесь, сразу после того как Бог поручает Моисею вывести израильтян из Египта, Он неожиданно пытается предать его смерти. Далее следует загадочная сцена с участием Циппоры (в Синодальном переводе — Сепфора), Моисея, одного из их сыновей и святого Бога.

История и её неоднозначность

וַיְהִי בַדֶּרֶךְ בַּמָּלוֹן וַיִּפְגְּשֵׁהוּ יְהוָה וַיְבַקֵּשׁ הֲמִיתוֹ

В пути, на ночлеге, Господь встретил Моисея и собирался убить его (וַיְבַקֵּשׁ הֲמִיתוֹ — вайеваккеш хамито).

וַתִּקַּח צִפֹּרָה צֹר וַתִּכְרֹת אֵת עָרְלַת בְּנָהּ וַתַּגַּע לְרַגְלָיו וַתֹּאמֶר כִּי חֲתַן-דָּמִים אַתָּה לִי

Но Циппора взяла острый каменный нож (צֹר — цор), обрезала крайнюю плоть сына и коснулась ею ног (וַתַּגַּע לְרַגְלָיו — ваттага лераглав) Моисея. — Ты жених крови для меня, — сказала она (כִּי חֲתַן-דָּמִים אַתָּה לִי — ки хатан-дамим ата ли).

וַיִּרֶף מִמֶּנּוּ אָז אָמְרָה חֲתַן-דָּמִים לַמּוּלֹת

Тогда Господь отступил от него. («Жених крови» — так она говорила про обрезание.) (Исх. 4:24-26, НРП).

Иногда Тора излагает события настолько лаконично, что это порождает неоднозначность. Этот текст — не исключение. Возможно, такая недосказанность намеренна, однако она нередко приводит толкователей Библии в замешательство.
Всегда помните: если в Библии вы сталкиваетесь с чем-то странным, что, кажется, не имеет смысла, то, скорее всего, перед вами нечто чрезвычайно важное. Иными словами, необычность текста может быть намеренной — она должна привлечь ваше внимание, побуждая задержаться на нём подольше.

Из нашего короткого отрывка (Исх. 4:24-26) даже не вполне ясно, что Бог искал смерти именно Моисея. Вполне возможно, что Он намеревался лишить жизни сына Моисея. Имя сына не названо, однако наиболее вероятный кандидат — Гиршом (Исх. 2:22). Второй сын, Елиезер, появляется в повествовании позже (Исх. 18:3). Но почему вообще можно предположить, что Бог угрожал не Моисею, а его сыну? Короткий ответ — контекст.

Непосредственный контекст до и после

Когда мы стремимся понять библейский текст, особенно такой сложный, необходимо внимательно рассмотреть, что происходит непосредственно до и после него. Это позволяет увидеть его место в повествовании. Оказывается, и предшествующий, и следующий отрывки говорят о первенце Бога — Израиле. Это особенно важно, поскольку Гиршом, которому Циппора делает обрезание, является их с Моисеем первенцем.

Непосредственно перед этим Бог наставляет Моисея относительно его предстоящей встречи с египетским фараоном:

«Тогда скажи фараону: „Так говорит Господь: Израиль — Мой сын, Мой первенец. Я сказал тебе: «Отпусти Моего сына поклониться Мне». Ты не отпустил его, и теперь Я убью твоего сына-первенца“» (Исх. 4:22-23, НРП).

Текст, следующий за этим загадочным эпизодом, вновь подчёркивает, насколько глубоко Бог Моисея заботится о сынах Израиля (Исх. 4:27-31).

Если верно, что Бог искал смерти сына Моисея, тогда ранее высказанная угроза по отношению к первенцу фараона теперь распространяется и на первенца непослушного Моисея.

Теперь, увидев непосредственный контекст, мы готовы серьёзно рассмотреть, что происходит в тексте, расположенном между этими двумя отрывками.

Очевидная проблема

Циппора решает ситуацию, обрезав своего сына, а затем касается Моисея окровавленным кусочком крайней плоти Гиршома, заявляя, что после этого Моисей наконец стал для неё «женихом крови». Наиболее логично предположить, что ни Гиршом, ни Моисей не были обрезаны в соответствии с требованиями завета Бога Израиля. Позже, в книге Иисуса Навина, подобная ситуация повторяется уже с новым поколением сынов Израиля: тогда потребовалось провести второе всенародное обрезание (Нав. 5:2-7).

Но как могло случиться, что Гиршом, первенец Моисея, и сам Моисей не были обрезаны? Есть несколько возможных объяснений, однако в случае Моисея наиболее вероятно, что он считал себя уже обрезанным. Выросший во дворце фараона, Моисей воспитывался как египетский царевич в культуре, где мужчины из высших слоёв общества действительно подвергались обрезанию. Однако это обрезание совершалось не как знак завета с Богом Авраама, Исаака и Иакова, а согласно египетскому обычаю.

Вполне возможно, что Циппора и Моисей расходились во мнениях по этому вопросу. Циппора могла считать, что Моисею давно следовало принять правильное, заветное обрезание, тогда как сам Моисей придерживался иной точки зрения. Или же Циппора знала, что Моисей хотел совершить обрезание надлежащим образом, но откладывал это важное решение. Как бы то ни было, Циппора, по-видимому, прекрасно понимала, что нужно сделать, чтобы предотвратить трагедию.

Для нас, современных читателей (в большинстве своём христиан), столь сильный акцент на обрезании может казаться неуместным. Почему Бог придавал такое значение физическому знаку? Однако для יהוה (Яхве) вопрос обрезания не подлежал обсуждению. Оно было знамением Авраамова завета для всех израильтян (Быт. 17:10-14).

Обрезанию подвергался половой орган, а не нос или пальцы, потому что Богу принадлежал сам человек и его потомство. Хотя этот физический знак давался только мужчинам, жёнам также было важно знать, что их дом принадлежит Господу.

Быть необрезанным — или обрезанным ненадлежащим образом — означало находиться вне завета. Для любого израильтянина это было серьёзным нарушением, а для предводителя Исхода — тем более. Моисей должен был возглавить «Операцию Исход» — величайший акт божественного избавления в истории Израиля. Однако, по всей вероятности, он сам, а уж его первенец Гиршом — несомненно, — не имели важнейшего знака завета. Это была вовсе не незначительная оплошность. Это ставило под серьёзное сомнение его пригодность быть избранным Божьим посланником.

Вмешательство Ципоры

И вот появляется Циппора — мадианитянка, жена Моисея, ставшая непризнанной героиней этой истории. Когда Бог выступает против Моисея с намерением умертвить его (וַיְבַקֵּשׁ הֲמִיתוֹ — вайеваккеш хамито), Циппора действует без промедления. Взяв каменный нож, она обрезает крайнюю плоть своего сына и касается ею ног Моисея (וַתַּגַּע לְרַגְלָיו, — ваттага лераглав). Затем произносит загадочные слова: «Ты жених крови для меня» (כִּי חֲתַן-דָּמִים אַתָּה לִי — ки хатан-дамим ата ли). Бог немедленно отступает, и Моисей остаётся жив.

Что здесь происходит? Разберём всё по порядку.

Прежде всего, Циппора явно понимает, что происходящее связано именно с обрезанием. Иначе она не смогла бы так быстро устранить причину опасности. Совершая обрезание Гиршома, она исправляет нарушение завета, допущенное её мужем. Но почему она касается крайней плотью «ног» Моисея? Еврейское слово רַגְלָיו (раглав, «ноги») в еврейской Библии часто является эвфемизмом для обозначения мужского детородного органа (см., например, Руф. 3:7 или Ис. 7:20). Вероятно, после обрезания Гиршома Циппора символически переносит его обрезание на Моисея. Тем самым она как бы провозглашает Моисея вновь находящимся в правильных отношениях с Богом, словно именно он сам носит надлежащий знак завета.

Мы не можем быть абсолютно уверены во всех деталях этого события. В конце концов, Моисей мог быть обрезан, но пренебрёг обрезанием своего сына. В этом случае Циппора совершает обрезание Гиршома и тем самым вменяет Моисею исполнение той обязанности, которую он должен был выполнить сам. Но к чему тогда эти её слова: «жених крови для меня»? Еврейская фраза חֲתַן-דָּמִים (хатан-дамим) весьма примечательна. Слово חֲתַן (хатан) означает «жених», а דָּמִים (дамим) — «кровь». Слова Циппоры показывают, что обрезание — это не только важный знак отношений между Богом и мужчиной, вступающим в завет. Оно также затрагивает брачные отношения и потому имеет значение и для женщины. Для такой женщины, как Циппора, выйти замуж за человека, состоящего в завете с יהוה (Яхве), означало вступить в союз с мужчиной, отмеченным этим кровавым обрядом, который мы называем обрезанием. (Ритуалы, связанные с кровью, были хорошо известны в библейские времена и, подобно пасхальной жертве, носили спасительный характер.) Правильно обрезанный мужчина был для своей жены «женихом крови» — свидетельством того, что он поклоняется Богу Авраама, Исаака и Иакова. Совершив обрезание и прикоснувшись к «ногам» Моисея, Циппора символически восстанавливает его верность завету, делая его подлинным «женихом заветной крови» для неё.

Более высокая мера ответственности

Бог мог некоторое время терпеть необрезанный Израиль — в конце концов, народ находился в египетском рабстве. Но Моисей, предводитель великого Исхода, которому вскоре предстояло говорить перед фараоном как представителю יהוה (Яхве), должен был соответствовать более высоким требованиям.

Поясним это на примере. В Новом Завете несколько отрывков излагают требования к пресвитеру (служителю-руководителю) поместной общины. В эпоху, когда многожёнство было широко распространённой культурной нормой, пресвитер в общине последователей Христа должен был быть мужем одной жены. Хотя многожёнство прямо не запрещалось всем верующим, к церковным руководителям предъявлялись более высокие требования, отражавшие первоначальный замысел о моногамном союзе Адама и Евы (1 Тим. 3:2; Тит. 1:6).

Требования к пресвитерам в 1-м Послании к Тимофею (глава 3) и Послании к Титу (глава 1) подчёркивают необходимость безупречного характера («непорочен»), показывая, что руководители должны служить примером высочайших нравственных и духовных стандартов. Требуя единобрачия, ранняя Церковь заботилась о том, чтобы её руководители воплощали библейский идеал брака даже в тех культурах, где многожёнство считалось допустимым. Такой более высокий стандарт соответствовал миссии Церкви — отличаться от окружающих культурных практик и воплощать Божий замысел о человеческих взаимоотношениях.

Заключение

Исход 4:24–26, несмотря на всю свою загадочность, открывает непреходящую истину: Божий завет требует непоколебимой верности. Обрезание было не просто ритуалом, а священным знаком, соединявшим Израиль с Богом. Мужественный поступок Циппоры — обрезание сына и символическое восстановление Моисея в завете — превратил момент Божественного суда в момент искупления, напоминая о спасительной крови пасхальной жертвы. Будучи мадианитянкой и дочерью священника Иофора, она стала ярким примером веры, обеспечив Моисею возможность исполнить своё призвание и вывести Израиль к свободе. Её история призывает нас подняться выше страха и культурных условностей, с дерзновенной покорностью откликаясь на Божий призыв. Подобно Циппоре, мы можем использовать веру как кремнёвый нож, рассекающий сомнения и приводящий нас в согласие с Божьим замыслом. Её наследие вдохновляет нас действовать решительно, доверяя тому, что наша верность способна стать началом преображения, соединить небо и землю и содействовать осуществлению Божьего искупительного замысла для всего мира.